Благодатный огонь над Гробом Господним

Явление благодатного огня в Иерусалимском храме в Великую Субботу представляет собою поразительное доказательство истинности и вселенского величия Православной Греко-Российской Церкви.

Невещественный огонь, свет, по свидетельству апостолов и святых отцов, осветил Гроб Господень уже при самом воскресении Христа Спасителя. У свт. Григория Нисского читаем: «Петр верил, видел же не только чувственными очами, но и высоким апостольским умом - исполнен убо был гроб света, так что, хотя и ночь была, однако двема образы видел внутренняя - чувственно и душевно». А прп. Иоанн Дамаскин пишет: «Петр предста ко Гробу и свет зря во гробе ужасашеся».
Первое упоминание о получении благодатного огня сохранилось с IV века. Об этом свидетельствует историк Евсевий и благочестивые паломники. Буквально с основания самого храма (Храм Воскресения был возведен царицей Еленой в IV веке) есть воспоминания о получении благодатного огня, то есть, действительно, благодать была дана Господом от самого основания храма.

В Париже было опубликовано исследование Бенедиктинского монаха, приора Франбрийского аббатства Дон Каброли, посвященное обнаруженному им сочинению IV или V века, озаглавленному «Паломничество Сильвии». В сочинении этом, хранившемся в библиотеке аббатства Россано в Калибрии, сообщается, в частности, о схождении в Великую Субботу благодатного огня на святой Гроб Господень.
На страже св. Гроба уже несколько веков стоят православные иерархи. В разные времена при разных правителях приходили все получать благодатный огонь. В те времена, когда Палестиной владели турки, даже сам халиф приходил ко Гробу Господню и стоял со свечами. И до сих пор мусульмане приходят получать благодатный огонь - огонь с неба - так они его называют, для них это святыня. Только одни католики не получают благодатного огня, они не верят, что этот огонь благодатный.
В 1859 году г-жа Варвара Брюн Де Сент-Иполит во время пребывания в Иерусалиме присутствовала при схождении благодатного огня в Великую Субботу. Свои воспоминания и впечатления виденного чуда она очень ярко изложила в письме к своему духовному отцу игумену Антонию.

«В Великую Субботу в Феодоровском монастыре рано утром все поклонницы ленточками связывали в пучки маленькие пестрые свечи так, чтобы каждый пучок состоял из 33 свечей - в память числа лет Христа Спасителя. В 10 часов утра, после обедни, наши православные на Гробе Господнем потушили лампады, а в церкви - все свечи. Во всем городе и даже в окружности не осталось ни у кого и одной искры огня. Только в домах католиков, евреев и протестантов огонь не угасает. Даже турки следуют обычаю православных и в этот день тоже приходят в храм Гроба Господня. Я видела, как дети их держали в руках своих пучки свечей, и говорила с ними через переводчицу. С этими детьми были и взрослые.

В 12 часов пополудни двери храма были отворены, и собор полон народу. Все без исключения - старый и малый - идут в церковь. На переходе из Воскресенского храма в Кувуклию есть особенные места, где расположено несколько широких лестниц за решеткой. С этих возвышений открывается вид и в Воскресенский собор, в Кувуклию. Греки в большие праздники предоставляют их русским дамам. По множеству народа мы с трудом пробрались туда. Кавас нашего русского преосвященного пришел и поставил нас на хорошие места. Толпами поклонников не только наполнены были все пять ярусов хор, но и на стенах, где только можно было сколько-нибудь держаться, везде сидели арабы. Один обратил на себя особенное внимание: он уселся на ручке большого канделябра перед иконой и еще посадил себе на колени дочь свою, девочку лет семи, и во все время оставался на своем месте. В храм набежали с гор бедуины с бритыми головами, женщины с нанизанными на голове и на носу деньгами и прикрытые белым чадрами. С ними были и дети разных возрастов. Все это суетилось и хлопотало и нетерпеливо ожидало благодатного огня. Между народом стояли турецкие солдаты и ружьями унимали волнующихся арабов. На эту пеструю картину с любопытством смотрели католические монахи и иезуиты, между которыми находился и наш русский князь Гагарин, 18 лет тому назад перешедший в латинскую церковь.

Царские врата Воскресенского собора были отворены, и там виднелось высшее духовенство всех христианских вероисповеданий.
Иерусалимского патриарху ныне случилось в первый раз присутствовать при этом, потому что в прежние годы его блаженство проживал в Константинополе. Однако в алтаре распоряжался наместник его, митрополит Петр Мелентий, и сам принимал благодатный огонь. То же было и теперь. Он с воскресенья (недели Ваий) ничего не вкушал, кроме просфоры, и даже не позволял себе выпить воды; от этого заметнее был бледнее обыкновенного, впрочем, спокойно говорил с причтом. Каждый присутствующий имел в руках большой пучок свечей, а другие, стоявшие на хорах, спустили на проволоках несколько таких пучков, и эти пучки висели по стенам в ожидании небесного огня. Все лампы налиты новым маслом, в люстрах наставлены новые свечи; но фитили нигде не обожжены. Иноверцы с недоверчивостью тщательно вытирают все углы в Кувуклии и сами кладут вату на мраморную доску Гроба Господня...

Торжественная минута приближается, у каждого невольно бьется сердце... Так как все сосредоточены на одной мысли о сверхъестественном явлении, то у одних при этом возникает сильное сомнение; другие, более благочестивые, молятся от души с сердечным убеждением и надеждою на милость Божию; а иные, по одному любопытству, равнодушно ждут, что будет... Вот, наконец, луч солнца блеснул в отверстии над Кувуклией и осветил эту картину... Погода ясная, в воздухе жарко: весенний день Востока1 Вдруг показалась туча и заслонила то самое отверстие, в которое луч солнца падал. Туча угрожала дождем и стояла над Кувуклией Гроба Господня. Я испугалась, мне показалось, что сейчас пойдет дождь на всю эту толпу, что уже не будет благодатного огня и что народ от досады растерзает преосвященного наместника. Сомнение омрачило мое сердце, я стала укорять себя, зачем осталась. «Разве не довольно было для меня поклониться Гробу Господню? - думала я, зачем было ожидать несбыточного явления?» И, размышляя таким образом, я все более и более волновалась. Вдруг в церковь все стемнело. Мне стало грустно до слез... я усердно молилась... Арабы начали кричать, петь, ударяли себя в грудь, молились вслух, поднимали руки к небу, кавасы и турецкие солдаты стали унимать их. Картина была страшная, тревога всеобщая!

Между тем, в алтаре начинают облачать наместника - не без участия в этом иноверцев. Клир помогает ему надеть серебряный стихарь, подпоясывает его серебряным шнуром, обувает; все это совершается в присутствии духовенства армянского, римского и протестантского. Облачив его таким образом, ведут под руку с обнаженною головою из Воскресенского храма между двух этих стен солдат, в предшествии нарядных кавасов до двери Кувуклии и запирают за ним дверь. И вот он один у Гроба Господня. Опять тишина. Облако спускается на народ крупною росою, досталось и мне на мое белое батистовое платье.

В передней комнате с обеих сторон Кувуклии есть в стенах круглые отверстия, через которые игумены и настоятели окрестных монастырей подают высокопреосвященному наместнику свечи. Нельзя себе вообразить ту минуту, когда затворяется дверь за наместником в Кувуклии... В толпе обнаруживается невольное благоговение. В ожидании знамения с неба все смолкают, но не надолго... Вот, опять беспокойство: кричат, мечутся, молятся, волнующихся снова унимают. Наша миссия была на кафедре над царскими вратами; мне видно было благоговейное ожидание преосвященного Кирилла. Взглянула я также и на стоявшего в толпе князя Гагарина. Лицо его мне хорошо было видно: оно выражало грусть, Гагарин пристально всматривался в Кувуклию...
Вдруг из бокового отверстия показывается пук зажженных свечей... В один миг архимандрит Серафим передает свечи народу. Вверху Кувуклии все зажигается: лампады, люстры... Все кричат, радуются, крестятся, плачут от радости; сотни, тысячи свечей передают свет одна другой. Суета... Арабы опаляют себе бороды, арабки подносят огонь к обнаженной шее. В этой тесноте огонь пронизывает толпы; но не было примера, чтобы в подобном случае произошел пожар.

Общего восторга описать нельзя, изобразить картину невозможно: это чудо неизобразимое. После солнца - тотчас облако, потом роса и вследствие росы - огонь. Роса падает на вату, которая лежит на Гробе Господнем, - и мокрая вата вдруг загорается голубым пламенем. Наместник необожженными свечами прикасается к вате, - и свечи зажигаются тусклым голубоватым пламенем. Зажженные таким образом свечи наместник передает стоявшим у отверстий лицам. Замечательно, что вначале от такого множества свечей в церкви - полусвет; лиц не видно; вся толпа в каком-то голубом тумане; но потом все освещается и огонь горит ярко. Передав всем огонь, наместник выходит из Кувуклии с двумя огромными пуками зажженных свечей, будто с факелами. Арабы хотели, по обыкновению, нести его на руках, но владыка от них уклонился и сам, как в тумане, прошел скорыми шагами из Кувуклии в Воскресенский собор. Каждый старался зажечь свою свечу от его свечей. Я была на пути шествия и тоже зажгла. Митрополит казался прозрачным; седые его волосы развевались по плечам; широкое его чело было без морщин, но лицо подернулось необыкновенной бледностью; весь он был в белом; два факела в его руках; глаза устремлены к небу; вдохновение горело в его очах. Нард видел в нем вестника небесного. Все плакали от радости... Но вот, в народе прошел невнятный гул.

Нечаянно я взглянула на князя Гагарина - вижу: у него градом текут слезы и радостью сияет лицо... Как с этим выражением в одном и том же человеке соединить его вчерашнюю проповедь на Голгофе, которую он произнес на французском языке и заключил так: «Теперь остается пожелать одного, чтобы мы все сделались католиками и покорились папе!» Вчера превозносил он преимущества римского исповедания, а сегодня, пораженный видениями небесной благодати, даруемой только Православию, льет слезы. Не есть ли это порыв преданной им веры, возбужденной общим восторгом? Не есть ли это поздний плод тайного раскаяния и отклик души некогда православной, но легкомысленно отпавшей от единой истинной и спасительной Церкви Христовой? Где же он, представитель искреннего своего убеждения? Там ли, на возвышении кафедры со словами поборничества за права папы, или здесь - в толпе народа со слезами на глазах, как с невольной данью родному чувству, призывающему его воздать Божие Богови (Мф. 22, 21; Мк. 12, 17; Лк. 20, 25).

Посетили однажды и о. игумена Антония два помещика, из которых один уклонялся в вольнодумство и в течение беседы со старцем выразил сомнение в истинности повествования о том, что свт. Иоанн, архиепископ Новгородский, на бесе ездил в Иерусалим (см. Четьи-Минеи, 7 сентября). «Нельзя верить таким вещам!» - заметил с усмешкой господин этот. «Да! - ответил на это замечание старец. В прежние времена святые бывали и из дворян... и разъезжали на бесе, а теперь сам бес разъезжает на иных российских дворянах». Сказано было это слово старцем значительно и с грустным укором.
Но возвратимся опять к избранному Богом стражу Гроба Господня. Надо было видеть, с каким торжеством этого вестника благодати Божией принял в свои объятия патриарх, да и все наши наперерыв обнимали его (наместника) и принимали из его святых рук зажженные свечи. За этим последовала обедня, которую служил сам патриарх со всем духовенством, облаченным в блестящие золотые ризы. Между тем, бедуины в диком восторге собираются в кружок и пляшут посередине церкви, как бы вне себя от радости становятся друг другу на плечи, поют и молятся по-своему.

После обедни все бегут домой с огнем зажигать лампады: кто - к Илии пророку, в Крестный монастырь, кто - в Вифлеем, кто - в Гефсиманию. Огни по улицам в продолжение дня, при солнечном свете - картина необыкновенная, оригинальная! Это осязательное, так сказать, присутствие Самого Бога на Гробе Божественного Его Единородного Сына, в земле чудес, сильно развивает любовь к Православной Церкви и остается в памяти сердца неизгладимо.
Его высокопреосвященство, наместник Петр Мелентий говорил, что вот уже 30 лет, как Бог сподобляет его принимать небесный огонь. И, прозорливо угадывая совершенное мое убеждение в знамении Божией благодати, сказал: «Ныне благодать уже сошла на Гроб Спасителя, когда я взошел в Кувуклию; видно, вы все усердно молились, и Бог услышал ваши молитвы. Бывало долго молюсь со слезами, и огонь Божий не сходит с небес до двух часов, а на этот раз я уже увидел его, лишь только заперли за мною дверь! А на тебя пала ли роса благодатная?» Я отвечала, что и теперь видны следы на моем платье, будто восковые пятна. «Они навсегда останутся», - сказал владыка. Это так и вышло: 12 раз отдавала я мыть платье, но пятна все те же. После того я спросила, что преосвященнейший чувствовал, когда выходил из Кувуклии, и отчего так скоро шел? «Я был как слепой, ничего не видел, - отвечал он, - и если бы не поддерживали меня, упал бы!» Это и приметно было: глаза у него как будто не глядели, хотя и были открыты».

Таково краткое изложение письма г-жи де Сент-Иполит, к которому можно присоединить слова песнопения великого входа Великой Субботы: «Да молчит всяка плоть человеча» - пред священной тайной благодати Божией («Странник». «Торжество Пасхи в Иерусалиме». СПб. 1860 г. Апрель. С. 115).
И постриженник Святой Горы Афонской инок Парфений вспомнил о своем пребывании на торжествах в Иерусалиме.
«... Прошло несколько времени, не знаю - много или мало, ибо были все вне себя от какого-то страха, только вдруг около Божия Гроба воссиял свет: вскоре свет показался и из алтаря, в царские врата, в отверстие. И текли яко две огненные реки - одна с запада, от Божия Гроба, а другая с востока, от алтаря. О, какая тогда в храме сделалась радость и ликование! Сделались все яко пьяны, вне себя, и не помнили, кто что говорит или кто куда бежит... О, странное и преславное видение! Весь хам обратился в огонь; больше в храме ничего не видно, кроме небесного света.

... Митрополит Заиорданский, когда входит вовнутрь Гроба, обретает великую лампаду, стоящую на Христовом Гробе, саму о себе возжегшуюся; иногда при нем нечаянно загорится. Но только сам он никогда не видел, как она загорается. В Иерусалиме я от многих слышал, которым сам митрополит сказывал по откровенности, сие: «Иногда я взойду, а она уже горит, тогда и я скоро вынесу; а иногда взойду, а лампада еще не горит; тогда я паду не землю от страха, и со слезами начинаю просить милость от Бога. Когда встану, - лампада уже горит, и я зажигаю два пука свечей, выношу и подаю».
После того, как патриарх выходит из Гроба, - вернее сказать, его уносят в алтарь, где он яко вне себя сидит всю литургию, - народ бросается вовнутрь Гроба прикладываться; и я (инок Парфений) сподобился приложиться. Весь Христов Гроб был мокрый, якобы дождем вымочен; но я не мог узнать - отчего это. Посерди Гроба стояла та великая лампада, которая сама зажглась и великим светом горела» («Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Св. Земле». М., 1855 г. Часть 4-я. С. 118 - 119).

Другое свидетельство, относящееся ко временам новейшим и напечатанное в сборнике «Нива» за 1892 г. (№ 4, с. 192). - статья «Агиос фотос». «Святой свет - у греков, священный огонь (или благодать Господня) - у русских, - пишет автор статьи, - искони являемый в храме Воскресения Господня в Иерусалиме в последний день Страстной седмицы, в два часа пополудни - торжество, коему подобного нет во всем христианском мире.
Мне довелось быть очевидцем происходящего в это время в храме Воскресения два раза. Испытываемое внешними чувствами при этом своеобразном зрелище передать с надлежащей точностью нелегко.
Обыкновенно в Великую Субботу в половине второго часа раздается звон колокола в патриархии. Начинается оттуда шествие. Длинной черной лентой входит греческое духовенство в храм, предшествуя его блаженству, патриарху. Он - в полном облачении, сияющей митре и панагиях. Духовенство медленной поступью минует Камень Миропомазания, идет к помосту, соединяющему Кувуклию с собором, и затем между двух рядов вооруженной турецкой рати, едва сдерживающей натиск толпы, исчезает в большом зале собора. Патриарх останавливается перед царскими вратами. Два архимандрита с иеродиаконами его разоблачают. Без митры и всех архиепископских отличий, в белой полотняной хламиде, подпоясанный кожаным ремнем, он возвращается в сопровождении митрополитов и архиереев ко входу в часовню. Вход запечатан турецкой печатью, охраняемой турецким караулом.

Накануне в храме уже все свечи, лампады, паникадила были потушены. Еще в отдаленном прошлом тщательно наблюдалось за сим: турецкими властями производился строжайший обыск внутри часовни; по наветам католиков доходили даже до ревизии карманов священнодействовавшего митрополита, наместника, патриарха, а резиденция последнего находилась еще в Константинополе.
После троекратного обхода духовенством, предшествуемым хоругвеносцами, часовни Св. Гроба с пением 6-го гласа стихиры: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех...» патриарх останавливается на помосте пред входом в часовню. Здесь его ожидает армянский епископ в облачении. Турецкий офицер снимает печать. По входе патриарха, а за ним и армянского епископа, дверь снова запирается. Оба раза я епископа не замечал, но если он, по уверению некоторых, а между ними и знаменитого паломника нашего, Андрея Николаевича Муравьева, и входит за патриархом, то остается в приделе Ангела бездействующим свидетелем. Греческий же патриарх проникает через низкое отверстие поперечной стены ко Св. Гробу. Там царит безусловный мрак ночи.
Следуют страшные... страстные минуты... иногда четверть часа, иногда 20 минут... Это целый век трепетного ожидания. Гробовое молчание... Представьте себе мертвую тишину многотысячной дикой толпы, такую, что пролети птица - слышен был бы шум крыльев, и поймете тогда степень напряженного ожидания этого люда. Только имевшие случай пережить эти минуты в состоянии понять, как бьются сердца.
В Кувуклии в приделе Ангела в северной и южной стене - два отверстия овальные, величиною в большое столовое блюдо... В северном вдруг показывается длинная свеча... пылающая!

Благодать! Господи, помилуй! Кирие элейсон! Воля-дин, иля-дин, эль-мессия! (арабское: нет веры иной, как православная!)
Крики, вопли неистовые, неумолкающие несутся снизу, сверху, с балконов, галерей, лож, карнизов; отовсюду оглушительные возгласы, звон колоколов, торжественные звуки деревянных бил, треск барабанов, резкие трели металлических молотков; все скачет, все лезут на плечи друг к другу...
Мне сдается, что я в громадном здании, охваченном пожаром. Огонь моментально сообщается всюду, у всех горят пучки свечей; их спускают на веревках с галерей; зажженные летят вверх. Весь храм объят пламенем. Температура во мгновение доходит до 45 градусов.
С неимоверными усилиями, ружейными прикладами и тесаками солдаты едва успевают очистить путь вышедшему из Кувуклии патриарху. Бледный, со страдальческими чертами лица от глубокого душевного потрясения, патриарх медленно приближается к соборному алтарю. Так, во время оно, Моисей оставлял выси Синайские. Патриарх простирает в обе стороны зажженные свечи. Кто успеет, тушит свой пук и ловит пламя патриаршей свечи.
Никак не мог себе объяснить я, как огонь, едва замеченный в северном отверстии Кувуклии, почти во мгновение ока появляется в алтаре собора. Там все свечи уже пылают в то время, когда огонь едва стал перехватываться и передаваться близ стоящим у самой часовни. У сказанного отверстия обыкновенно ожидают двое нарочных с фонарями: один из них немедленно скачет верхом в Вифлеем. Но как может другой в единый миг пронизать сплоченную массу народа и проникнуть в алтарь - остается, решительно, непонятным.

В алтаре патриарх отдыхает не более пяти минут и затем удаляется; мало-помалу и все духовенство исчезает из храма.
Что же произошло? Откуда же взялся огонь у патриарха? - Таковы вопросы, которые у скептика, разумеется, так сказать, на языке.
Как-то, вскоре после пасхальных дней, я в числе нескольких вновь прибывших паломников сопровождал патриарха на пути в Иерихон и к Иордану. На половине пути мы были приглашены в его палатку к обеду. Один из таких скептиков, выбрав удобную минуту, вдруг поставил так вопрос: «Откуда, Ваше Блаженство, изволите получать огонь в Кувуклии?» Престарелый архипастырь, не обращая внимания на то, что слышалось в тоне вопроса, невозмутимо отвечал так (мною почти слово в слово записано следующее): «Я, милостивый государь, изволите знать, без очков уже не чтец. Когда впервые вошел я в придел Ангела и за мною закрылись двери, там царил полумрак. Свет едва проникал через два отверстия из ротонды св. Гроба, тоже слабо освещенной сверху. В приделе же св. Гроба я не мог различать, молитвенник ли у меня в руках или что другое.

Едва-едва замечалось как бы белосоватое пятно на черном фоне ночи - то, очевидно, белела мраморная доска на Св. Гробе. Когда я открыл молитвенник, к удивлению моему, печать стала вполне доступна моему зрению без помощи очков. Не успел я прочесть с глубоким душевным волнением строки три-четыре, как, взглянув снова на доску, белевшую все более и более так, что мне явственно представлялись все четыре ее края заметил я на доске одной как мелкий рассыпанный бисер, разных цветов, вернее сказать, как бы жемчуг с булавочную головку, и того меньше, а доска начала положительно издавать якобы свет. Бессознательно сметая изрядным куском ваты этот жемчуг, который начал сливаться подобно каплям масла, я почувстовал в вате некую теплоту и столь же бессознатнльо коснулся ею итилем свечи. Он вспыхнул подобно пороху, и свеча горела и три образа Восркесения озаряла, как озаряла и Лик Богоматери и все металлические над Св. Гробом лампады. Предоставляю за сим вам, милостивый сударь, судить о моем в ту минуту душевном волнении и вывести ответ на свой вопрос».
... Не излишне прибавить, что между католическими писателями немало таких, которые свидетельствовали, что видели чудо, как в Великую Субботу у Гроба Господня свечи сами зажигались (Бароний, летописец Римской церкви, прибавляет: «Чудо сие там бывает нередко»).

Следует еще остановиться на неверии скептиков относительно невещественного появления огня, именуемого поэтому святым, и представить им доказательства: упомянутая речь иерарха, по существу, выражает главное из всего того, что в течение многих веков свидетельствовалось и заявлялось знаменитыми паломниками, коим, подобно мне, доводилось лично присутствовать в храме в Великую Субботу. Подтверждение тому ниже спрашивается: можно ли допустить, чтобы кто-нибудь из этих паломников, отмечая в своих записках виденное и прочувствованное, не довольствовался собственными впечатлениями, а искал соображения еще и со свидетельствами предшественников? Более чем вероятно: то удобство компилировать свидетельства по этому предмету, которые у меня под рукой, едва ли кто имел, да и не мог ощущать в том надобности. А если так, чем же объяснить поразительное тождество в главных чертах их показаний, если не несомненностью периодического явления и правдивостью их сообщений?»

Здесь приводится почти целиком статься «Агиос фотос» ввиду важности собранного в ней материала, имеющего отношение к письму духовной дочери отца игумена Антония о том же священном для христианского мира периодическом событии низведении благодатного огня на Гроб Господень, о котором повествуется в письме этом.
Памятуя непреложное слово Спасителя, сказавшего, что никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня (Ин. 6, 44), не предъявляется претензии повлиять на скептицизм тех, о ком тоже было произнесено слово Божие, что оком увидят и ухом услышат и не обратятся, чтобы Я исцелил их (Ин. 2.40). Цель заключена только в том, чтобы доступно представить и осветить данное чудесно явление. Предоставляя читателю свободу делать выводы, какие ему внушит Отец его Небесный

Но, чтоб дополнить сказанное о священном благодатном иерусалимском огне, не будет излишним привести здесь два поразительных примера схождения благодатного огня из жития преподобного Серафима Саровского. В Летописях Серафимо-Дивеевского женского монастыря читаем: «До какой степени доходила нужда и что переживали Мантуровы, неся крест добровольной нищеты, можно судить по записанному рассказу самой Мантуровой, когда она жила в Дивееве вдовою и тайной монахиней. Анна Михайловна Мантурова по исповеданию веры своей была лютеранкой и в замужестве, несмотря на близость ее мужа к великому чудотворцу преподобному Серафиму весьма долго не присоединялась к Православию. «Часто и почти непрестанно - говорила Анна Михайловна, - я роптала и негодовала на покойного мужа за произвольную нищету его. Говорю я, бывало: ну, можно почитать старца, можно любить и верить ему, да уже не до такой степени... Михаил Васильевич (Мантуров) все, бывало, слушает, вздыхает и молчит. Меня это еще больше раздражало. Так вот, раз, когда мы до того уже дошли зимою, что не было чем осветить комнату, а вечера длинные, тоскливые, темные, я раздосадовалась, разворчалась, расплакалась без удержу; сперва вознегодовала на Михаила Васильевича, потом на самого батюшку о. Серафима начала роптать и жаловаться на горькую судьбу мою. А Михаил Васильевич все молчит да вздыхает. Вдруг слышу какой-то треск. Смотрю - Господи, страх и ужас напал на меня. Боюсь смотреть и глазам своим не верю... Пустая, без масла, лампада у образов вдруг осветилась белым огоньком и оказалась полная елея. Тогда я залилась слезами, рыдая и все повторяя: «Батюшка Серафим, угодник Божий, прости меня Христа ради, окаянную роптунью, недостойную, никогда более не буду!» И теперь без страха не могу вспомнить этого. С тех пор я никогда не позволяла себе роптать и, как ни трудно было, все терпела»».

Далее, там же, читаем: «Раз рассказывал (слова Анны Мантуровой) Михаил Васильевич: был у батюшки Серафима, они долго беседовали с ним и во время беседы-то Михаил Васильевич вдруг видит, что сперва одна лампада пред образом батюшка сама собою зажглась, а потом и другая, и обе светло сами собою затеплились. Михаил Васильевич не мог в себя прийти от удивления и даже несколько испугался, что и прозрел в нем батюшка. «Что ты видишь, батюшка, ты не дивись тому и не бойся - то так должно быть», - сказал отец Серафим.
Тот же рассказ я лично слышал из уст Елены Ивановны Мотовиловой, современницы и близкой знакомой супругов Мантуровых. Передаю его с ее слов дополняющих это сказание, но отнюдь его не изменяющих. Был уже вечер, когда совершалось это чудо с лампадами, становилось темно. В келлии батюшки Серафима, вопреки обычаю, не горело ни одной свечи перед иконами, не было затеплено ни одной лампады, откуда-то сверху стал, словно ленточкой, обвиваться голубоватый огонек: обвился змейкой и зажег обе светильни. Я от страху не смел пошевельнуться, а батюшка и говорит: «Не убойся, Мишенька! Тому так и должно быть... это Ангел Господень зажигает лампадки. Вот был бы ты девственник - и тебе было бы открыто явление Ангела; но ты женат, и потому тебе Ангела видеть не можно».

Суди теперь сам, читатель! Если только ты веруешь в Бога и в посланного Им Сына Его Единородного, Господа нашего Иисуса Христа, то мы поймем друг друга... Чудо явное, и чудо это совершаемо только православными и никем другим. Послушаем еще рассказ паломника о благодатном огне, сошедшем в 1982 году.
«Сейчас мы находимся в храме Воскресения Христова. Время 10 часов, до благодатного огня осталось часа четыре.
Вот уже запечатали дверь Кувуклии, поставили печать из воска. Сейчас арабы идут крестным ходом: «Мы пришли к себе домой и просим Матерь Божию и Георгия Победоносца, чтобы Господь послал благодать с неба. Наша вера правая, вера православная». Шум, крики, музыка, обращение к небу - это такие своеобразные молитвы, которые выражают они очень бурно, с южным темпераментом. Так они прославляют Бога.

Мимо нас проходит блаженнейший патриарх Диодор. В эти минуты он особенно как-то благодатный и вид у него взволнованный, и сам он так молитвенно настроен. Мы все будем помогать ему в молитве.
Через несколько минут блаженнейший патриарх войдет ко Гробу Господню в одном хитоне. У двери Гроба стоят копт и армянин. Они будут стоять у камня как свидетели получения благодатного огня. Блаженнейший, конечно, находится в волнении в такой ответственный момент, когда взывает: «Призри с небесе, Господи, виждь и посети виноград сей, Егоже насади Десница Твоя». Заканчивается крестный ход.

В это день каждый православный христианин, каждый верующий старается прийти в храм Воскресения. Приезжает очень много паломников из разных стран, чтобы видеть благодать Божию. Все наши сестры и батюшки в этот день у Гроба Господня.
Блаженнейший уже вошел в Кувуклию, сейчас будет молиться о ниспослании благодатного огня.
... Благодатный огонь сошел. В этом году необыкновенно быстро сошла благодать.
Крики, шум, плач...
Сейчас благодатный огонь зажигают все, все протягивают свечи, видны там сотни рук, и храм весь как бы зажигается, ибо кругом горят огни, огромные пучки свечей, в каждой руке по 2 - 3 пучка. Весь храм оживляется, озаряется светом.
Выйдя из храма Воскресения, мы видим: все улицы Иерусалима запружены людьми. Все несут благодатный огонь.
Вот рассказы некоторых сестер после благодатного огня.
«Огонь я видела очень обильно, в виде треугольных молний, углами и вокруг Кувуклии, вокруг купола храма, но какие у меня были чувства? Я стояла и думала: увижу я огонь или нет, потому что по своим грехам я недостойна видеть, но все же увидела. Все же Господь нас сподобил видеть благодатный огонь, еще продлил нам жизнь на год».
«Испытывала радость, некоторые сестры плакали, даже рыдали около меня, когда благодать сошла».
«А около меня были русские паломники из Бельгии, «Ура!» кричали.

Каждый человек по-своему свою радость выражает, у кого радость, у кого слезы. А в общем-то, конечно, шум, радость, нет такого настроения, как в нашей церкви. Да, но тут разные веры, народ приезжает, принимают они это как радость с неба, как дар Божий.
Какой Господь милостивый! Вот так мы ждем, с таким настроением, ведь рядом и ругаются, и полиция кого-то разнимает даже, всякое-всякое бывает, но в то же время благодать сходит, всем одинаково видно. И не ради здесь стоящих людей, а ради всех молящихся людей, ради всех христиан, которые молятся в каждом уголке земли, и в России у нас молятся, и в монастырях молятся православные - и за молитвы их Господь посылает всем православным христианам Свою благодать.
Сестры рассказывают, что благодать еще проявляется после первого схождения.
«Я вижу, сверкает опять что-то над Кувуклией, вокруг Кувуклии молнии такими зигзагами, то там сверкнет, то на самом куполе Кувуклии... Вдруг появился шар, как шаровая молния. В какой-то момент она распалась, зигзаг такой, тут же мы все вскочили - благодать! Господь дает благодать сейчас явно, пасхальная ночь, и Господь прославляет Свое место, Свой Гроб. Какое чудо!»
«Мы стоим все в ожидании. Вдруг засвистали все, смотрю, прямо на Воскресшего голубой шар сошел. И, выходит, патриарх уже получил благодать».

«Приходим мы на Голгофу, вдруг опять как засияет весь храм, и опять благодать на Голгофе».
Радость и такое утешение, Господи, пошли в Россию, чтобы утешились и там виденным нашими глазами, чтобы Господь ободрил их дух, чтобы они почувствовали ту благодать, которую мы получили».
«...Когда я первый раз приехала сюда, мне сказали: «Благодать исцеляет». У меня руки болели ревматизмом, все скручены были, и я подумала: «Господи, буду я руки на свет прикладывать, прямо на благодать». А благодать теплая и не печет. Я прикладываю, прикладываю, уже чувствую, Господь такой милосердный, дал мне такое утешение, я от радости и не помню, какой он, огонь - горячий или холодный. И с такой радостью шла до Миссии, ничего не чувствовала, болезнь какая или нет, но одна полная в душе радость, и такая радость, что ее не передашь. Я от радости не знала, что делать, плакать или кричать».
«Первый раз еще больше радости, больше страху, приду в келлию - не могу сидеть в келлии от радости, мала келлия, выйду во двор».

«Господи, благодарим Твое милосердие к нам грешным, какое Ты нам дал на земле утешение; верим, что мы дождемся Царствия Небесного в будущем, там же неизреченный свет!»
Год 1988. С давних времен русский народ стремился побывать на Святой Земле - духовной родине всех христиан, поклониться Живоносному Гробу Господню и помолиться на св. местах. Не угасло это пламенное желание русской души в наше время. С великим благоговением и внутренним трепетом оправилась и наша паломническая группа к величайшей святыне мира в самом граде градов Иерусалиме.

И вот нашему взору представилась Земля обетованная, Земля Святая, текущая медом и млеком.
Со времени земной жизни Господа нашего Иисуса Христа прошло более 19-ти веков. Много событий пронеслось за эти годы над Св. Землей. Многое разрушено, многое построено. Но осталась та же Земля, по которой Господь наш ходил, то же небо, те горя и долины, на которые Он смотрел. Каждый кусочек земли, каждый камешек живо свидетельствует об этой истине.
Здесь, на Св. Земле, Архангел Гавриил открыл совет превечный Отроковице Марии о рождении от Нее Сына Божия. Здесь, не в роскошной колыбели, не на ткани дорогой, а в убогой пещере Вифлеемской воссияло Солнце Правды - Христос Бог наш. Здесь, на Земле Обетованной, жил Господь, творил чудеса, был распят за спасение мира, тридневно воскрес, вознесся со славою на небеса и послал Духа Утешителя Своим возлюбленным ученикам. На Св. Земле протекала и жизнь Божией Матери и было Ее славное успение. Отсюда вышли на проповедь святые апостолы. Здесь пролилась кровь первых мучеников за Христа. Все эти евангельские события, которые мы знаем из Священного Писания, живо, явно представились нашему взору. Здесь, на Святой Земле не чувствуешь многовековой отдаленности от тех священных событий, которые совершались тут. Стираются все грани человеческих веков, отделяющих нас от тех благодатных времен, когда жил на этой Земле Сам Господь. Там видишь все это в действительности, определенно, ясно чувствуешь везде присутствие Божие, присутствие Самого Христа - вот Он здесь, рядом с тобой, Сам Христос!

Священный град Иерусалим посещается непрерывным потоком верующих со всех сторон света. Этому месту поклоняется весь мир. Никому не воспрепятствуется сюда приезжать здесь находиться.
В семь часов утра был отслужен благодарственный молебен. Все паломники со слезами благодарили Господа за благополучное прибытие на Св. Землю. В глубоком волнении мы направились по узким улочкам Св. града к величественному храму Воскресения Христова.
Первое и святейшее место, которое посещает каждый паломник - это храм Воскресения Христова, или Живоносного Гроба Господня. Ни один из храмов христианского мира не имел и не будет иметь такую историю, как этот славнейший и почитаемый храм Воскресения Господня. В 333 году после Рождества Христова св. царица Елена соорудила на месте нашего спасения видимый нами великолепный храм.

Войдя в полутемный притвор этого величественного храма с благоговейным трепетом, мы припадаем к первому святому месту - Камню Помазания. Проливаются первые слезы покаяния и благодарности Господу за Его великую и неизреченную милость к нам, грешным за то, что мы имеем возможность прикоснуться к величайшим святыням мира.
Эта святыня состоит из природной скалы, на которую благоразумный Иосиф с Никодимом положили Пречистое Тело Господа после снятия Его с Креста и, помазав благовонным миром по обычаю иудейскому и обвивши плащаницею, положили в гроб новый (Ин. 19, 41). На скале с древних времен положен был продолговатый, бело-розового цвета мрамор, длиной в 3 метра и шириной в 1 метр, очень древнего происхождения, который мы видим и теперь. По бокам этой святыни поставлены подсвечники огромной величины и висят неугасимые лампады, которые принадлежат православным, латинянам, армянам и коптам.

Далее, следуя влево под арку колонн, мы видим под высоким куполом храма устроенную мраморную часовню, по-гречески - Кувуклия. Это и есть пещера Гроба Господня. Здесь хранится величайшая святыня мира, отсюда воссияло Христово Воскресение. При входе в Кувуклию стоит огромное количество подсвечников и великое множество лампад. Кувуклия имеет два помещения. Первое именуется приделом Ангела, сидевшего на гробовом камне. Часть этого камня вделана в вазу из мрамора, стоящую посреди придела. Отсюда вход в пещеру Живоносного Гроба Господня, в котором положено было Пречистое Тело Богочеловека.
С благоговейным трепетом и неизъяснимой радостью в душе припали мы к Живоносному земному ложу Спасителя нашего, тридневно опочившего на нем. Неизъяснимая радость, трепет в душе - ведь Сам Господь здесь...
С внутренним волнением и благоговейным трепетом перебираешь по памяти имена всех родных, близких, друзей и недругов, и всех, кто просил помянуть у этой величайшей Святыни. Еще и еще раз припадая к Живоносному Гробу и со слезами облобызав Его, отправляемся дальше по полутемному громадному храму.

Поднявшись от Камня Помазания по мраморной крутой лестнице, мы с трепетом входим на Св. Голгофу к вселенской святыне. Гора Голгофа была местом казни преступников, которых приводили сюда и предавали распятию. На св. горе Голгофе «сотворивый единым словом вселенную зрите пригвожден к древу, поруган, обесчестен». «Да молчит всяка плоть человеча», - взывает Св. Церковь. «Царь Царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным» (песнопение Великой Субботы). С глубоким волнением и трепетом припадаешь к святому отверстию, вмещавшему в себе Животворящее Древо Крестное. Слезы льются рекой. Только успеваешь повторять: «Боже, милостив буди мне грешному».
Здесь была совершена искупительная жертва за весь мир. Здесь Господь пролил Свою Пречистую Кровь за каждого из нас. Помяни мя, Господи, во Царствии твоем (Лк. 23, 42), - невольно вырывается из души.

С правой стороны от места распятия видна в скале глубокая трещина, образовавшаяся при землетрясении в момент смерти Спасителя. И се завеса церковная раздрася на двое и земля потрясеся и камение распадеся и гроби отверзошася (Мф. 27, 5). «Голгофа» в переводе означает «лобное место». По преданию, праотец Адам был погребен в Голгофском холме, и Честная Кровь Спасителя сквозь расщелину, образовавшуюся при кончине Спасителя, омыла прах прародителя от первородного греха. Эту расщелину, идущую с самого верха св. Голгофы, можно наблюдать в скале через стеклянное окно в глубине часовни Адама. То есть часовня Адама находится под св. Голгофой. «Искупил ны еси от клятвы законныя честною Твоею Кровию», - воспевает Св. Церковь. Патриарх и архиереи служат на св. Голгофе Божественную литургию без митр в воспоминание уничижения Христа, бывшего на сем месте.
Против Голгофы, в нескольких шагах от нее, находится камень, именуемый «Узы Спасителя» - это придел темницы Христовой с высеченными в ней двумя отверстиями. Во время приготовления орудия крестной казни пречистые ноги Спасителя были заключены в каменные колодки, сохраняемые и доныне под алтарем. К ним мы с благоговением прикладывались и брали камешки как святыню, которую можно всегда иметь при себе.
Недалеко от темницы Христовой мы приходим в придел мученика Лонгина-сотника, уверовавшего во время смерти Богочеловека при виде знамений. По преданию, придел устроен на месте обретения главы сего св. мч. Лонгина.
Обходя далее храм Воскресения Христова, мы останавливаемся у придела «Поругания и Тернового венца». В этом приделе под престолом находится часть камня, где бичевали Христа и на котором Он сидел во время возложения на Него тернового венца.
И много других приделов и святынь скрывает в себе величественный храм Воскресения Христова, к которым мы благоговейно прикладывались и пели песнопения, соответствующие этим святым местам.
Хочется передать рассказ о получении благодатного огня.

Делают специальные пучки из маленьких свечей; свечей 33 - по числу лет Спасителя. И вот такое предожидание. Еще с вечера гасят все огни, все лампады, храм весь темный. Благочестивые паломники греческие приходят с вечера и всю ночь пребывают в храме для того, чтобы видеть Кувуклию и занять ближе место. Всю ночь проводят в храме в ожидании этого торжества. В Великую Субботу по старому стилю сходит благодатный огонь. В это время Господь сошел во ад и изводил узников.
Благодать сходит днем, многие думают - ночью, но это не так; днем - приблизительно в час дня. Нет определенного времени, иногда ждут 10 минут, иногда 15 минут, 20 минут, были случаи, когда ждали по два часа, плакали и рыдали, потому что чувства сильно напряжены, ведь этим событием благословляется весь год.

Само торжественное шествие начинается крестным ходом со двора иерусалимской Патриархи через храм св. Иакова и направляется прямо в алтарь Воскресенского храма. Потом выходят из царских врат патриарх в полном облачении, духовенство, клир, поют торжественно, медленно тропари - «Воскресение, Твое, Христе Спасе...», впереди несут 12 хоругвей. Шествие это направляет к св. Кувуклии и обходит ее трижды. Затем останавливаются перед дверьми Кувуклии. Еще накануне, по традиции, накладывают кустодию - печать восковую или из сургуча. Символически запечатывают Гроб. Потом патриарх разоблачается, остается в одном подризнике, кланяется народу, и под пение «Свете тихий» открываются двери, и патриарх входит в Кувуклию. Во все времена очень строго прослеживали, буквально обыскивали патриарха и кто рядом с ним, чтобы ничего не передали зажечь. Входит патриарх и позволено армянскому архиерею войти в Кувуклию, но только в придел Ангела, он остается со свечами у дверей пещеры Господней. Православный патриарх на коленях припадает ко Гробу, и вот тут мы не знаем, что происходит. Тут рассказывают очевидцы. Вспоминает паломник епископ Мелентий: он не мог голову поднять, а когда поднял голову, то увидел, как огненная роса - шарики как вода, голубоватого цвета, это не огонь, а какое-то вещество. Полагается вата, она воспламеняется и горит, но не обжигает, совсем другого свойства. Когда воспламенится вата, патриарх зажигает лампаду, свечи и раздает народу.

И вот здесь разные впечатления у каждого, что в меру человеческого сердца, сколько может человек вместить, каждый эту благодать ощущает по-своему. Одни видят, как из Голгофы идет благодатный поток какого-то голубоватого цвета, или как облако - вся Кувуклия окутана этим облаком. Иногда молния ударяет в стену и прямо отсвечивает, озаряет все. И освещение это какое-то голубое. Иногда видят, как северное сияние играет под куполом Кувуклии. Одна сестра рассказала, что возле нее стояла гречанка, и когда та увидела этот благодатный поток, она вскрикнула от радости и бросила свечи вверх, и они к ней вернулись уже зажженные. И ту радость передать невозможно. Само ожидание настолько волнительно! Здесь чувствуешь и начинаешь понимать, что такое соборность. Вот стоит румынка, там гречанка, тут русская, американка, и у всех получается одна молитва. Это такое трогательное чувство, такое сильное, все молят об одном, все просят одного - благодати.

Со мной рядом стоял мужчина, так он начала плакать, седой, солидный человек, как ребенок, начал плакать. Мы в этом году ждали 8 минут, кажется вечность, стояли, прямо изнемогали, и он видит, что благодать не сходит, и начинает плакать. Все это так трогательно.
И вот, наконец, представьте себе море огня. Никогда пожара не бывает, никогда. Даже вот, бывали случаи, загорится апостольник или матушка одна рясу прожгла, в руках несла дыру, домой пришла, ищет дырку, а дырки нет. Когда благодать - это море огня развивается, и тут кто плачет, кто кричит, кто смеется. Это чувство надо пережить, его так не передать. И ясно чувствуешь, что Сам Христос тут, вот, как незримое явление Господа, такое убедительное, явное! Вот Он здесь, Христос! Все неприятности наши, все скорби, все что человек претерпевает, кажется настолько ничтожным! Ради этого чуда, ради этой благодати все ничтожно.

У входа в храм указали нам на рассеченную колонну. В свое время армяне претендовали на первенство получения благодатного огня. И они подкупили турецких стражников, пришли заранее и закрыли эти двери. Армяне затворились в храме, православные шли после и остановились перед зарытыми дверьми и епископы, и клир, и сопровождающий их народ. В такой печали подходит время схождения благодатного огня, со скорбной молитвой стояли перед дверьми. Армяне внутри распевали, молились по-своему и ждали благодати. Но благодатный огонь вышел из этой колонны, рассек ее, покатился и зажег свечи у всех православных, и с тех пор иноверцы уже не претендовали на первенство получения благодатного огня.
Велика сила Божия и неизмерима, непостижима, необъяснима нашим малым умом!
Безмерно велика любовь Божия к нам, грешным! Кто Бог великий, яко Бог наш? Ты еси Бог, творяй чудеса.

Букварь школьника «Сотницы», Москва 2010, стр. 1011 - 1025

Фотогалерея: