Интервью митрополита Чебоксарского и Чувашского Варнавы с игуменом Нектарием (саратовским священником)
Опубликовано в журнале "Православие и современность"
30 октября в России - День памяти жертв политических репрессий.
В этот день проходят митинги, выставки и чтения, где вспоминают невинно пострадавших, а в школах даже устраивают «живые» уроки истории, на которые приглашаются свидетели трагических событий прошлого века.
Митрополит Варнава (Кедров): "Делая свое дело, ничего не надо бояться"
Митрополит Чебоксарский и Чувашский Варнава - один из старейших архиереев Русской православной церкви и по возрасту, и по хиротонии.
- Владыка, Вы происходите из семьи потомственных священников. Только лишь Ваш отец не успел принять священный сан, потому что был арестован накануне хиротонии. Именно это предопределило Ваш собственный жизненный выбор?
- Я с самого детства жил с Богом, несмотря на гонения. Нас "раскулачили", выгнали из дома.
Нас было четверо детей, сестра и три брата.
Папу забрали на Масленицу, и я его уже не видел. Мама в то время была в положении. А дедушку арестовали еще раньше, и храм остался без священника.
В Великую субботу пришли и маму забирать с детьми, поскольку по приговору мы подлежали высылке. Пришли за ней - а она рожает. Высылку отложили на время, а потом уже не стали ссылать.
Но отобрали все - и земли, и постройки, и скот, оставили только маленький домик вроде баньки.
Церкви все были закрыты, на всю область только один храм остался.
Мама меня возила в церковь за 20 километров от нашего села.
Я туда ходил, молился и вырос так, можно сказать, в церкви.
После войны, в 1947 году, разрешили открыть собор в Борисоглебске.
А я уже подрос, и туда ходил, помогал в его восстановлении.
Я один туда из молодежи ходил: ни девчонок, ни парней не было.
А кто появлялся - сразу запугивали. И вот один день я помню, как сейчас.
Под Великую пятницу это случилось, служба долго шла.
Я выхожу, а меня у храма два милиционера ждут.
Привели в отделение, дают бумажку: "Подпишись, что больше не придешь". Я отказался, а они мне говорят: "Ты подпиши, потому что нам так надо, и можешь потом ходить". Я отвечаю: "Нет". Как это соврать: подпишу, а сам буду ходить? Они меня избивали и все бумажку мне эту давали, чтобы я подписал. Били и приговаривали: "Не подпишешь, убьем тебя".
Но я все равно не сдался. Вот как в житиях святых пишут: били, но я боли не чувствовал. Даже какая-то радость была. Потом какой-то их начальник пришел.
"Кто такой? Почему забрали?
А где документы, что вы его задержали? Сейчас же отпустите!" Вот так я победил.
И всех забирали, а я один ходил, но меня уже не трогали. Позже уже, в 1953 году, владыка Николай (Чуфаровский) пригласил к себе иподьяконствовать. С отцом Иоанном (Крестьянкиным), когда он пришел к нам из Рязанской епархии, там познакомился.
- Это было уже после его возвращения из ссылки?
- Да. Назначили его в Летово, в Рыбинском районе.
Работой моей владыка доволен был. Батюшки все любили меня. Жил я в это время у отца Виктора Шеповалина, настоятеля Борисоглебского собора. Отец Виктор поехал как-то в Лавру.
А Пимен, первый наместник, был близкий его друг.
Ну и поговорил отец Виктор насчет моей дальнейшей судьбы.
И Пимен сказал: "Немедленно пусть приезжает, пока прописывают".
Поехал в монастырь. Владыка свою машину послал со мной - ЗИМ.
Келью мне дали, где патриаршие покои, подрясник.
Послушание определили - с жезлом стоять при наместничьей службе.
Вот так я и начал свою жизнь в монастыре. В мае пришел, а в ноябре уже в монахи постригли.
Я молодой был, всего 24 года. Все монахи были уже старцы, опытные, а молодежи почти никого. Послушания: на кухне - братия, на просфорне - братия.
Даже портной - и тот был иеромонах.
Только территорию наемные убирали.
- А какие отношения царили в братской среде?
- Хорошие, мирные. Примерно 10 человек старцев было. Афонские старцы были, опытные.
Просидели по 30 лет в тюрьме, все уже в жизни перетерпели.
Патриарх Алексий каждый год приезжал.
Однажды он и говорит: "Представьте мне, кого рукоположить. Но только представьте мне такого, достойного".
Вот и решил наместник меня рукоположить.
- А когда Вам пришла пора уезжать из Лавры на епархию, как Вы эту новость восприняли?
- Я никогда не думал о таком пути. И в Лавру пришел, чтобы просто спасаться, Богу служить.
Но в один прекрасный день выдвинул Патриарх мою кандидатуру.
Через шесть дней после решения Синода Патриарх меня вызвал и сообщил мне.
Я стал отказываться, но Патриарх говорит: "Мы, конечно, примем ваш отказ, но Синод будет решать, как наказать вас. Ну и, конечно, в Лавре вы уже не останетесь.
Лучше соглашайтесь". Семь членов Синода было, пять за меня, Патриарший голос двойной.
Вот так я и стал архиереем.
- Как началась Ваша архиерейская жизнь, как Вас приняла епархия?
- Все кругом новое, я никого с собой не привез, один был. Приняли хорошо, народ полюбил. Только один храм тогда в Чебоксарах оставался, всегда битком.
Я прибыл не так, как сейчас: два чемодана с собой и все.
Теперь уж, конечно, побольше будет. А в Лавре все-таки 21 год прожил.
Перед тем, как уезжать оттуда, все раздал, что мог. На новом месте сначала было непросто, но привыкал. Ко мне приезжали, исповедовались, я ведь и духовником был.
- С уполномоченными тоже непросто, наверное, приходилось?
- Мне, разумеется, сразу условия поставили: я должен в первый же день сразу к уполномоченному, Громову Павлу Кондратьевичу. А тут Николин день. Я не смог.
Пришел на другой день.
Вижу - там, кроме него, еще какой-то человек сидит.
И вот начал уполномоченный меня воспитывать: "Убрать настоятеля, убрать секретаря, секретарем поставить такого-то священника". А он - пьяница беспробудный.
"Проповеди говорить только с разрешения цензуры. В семинарию посылать только с моего разрешения. Кто прислуживает, все сведения должны быть у меня.
По приходам не имеете права ездить. Ко мне на прием в светской одежде ходить".
Много давал наставлений, я все выслушал.
Ну и потом говорю: "Настоятель меня устраивает. Он у меня работает, не у вас.
И секретарь меня тоже устраивает, и он у меня работает.
В семинарию поступать - так они у меня будут служить, не у вас же.
Светской одежды у меня нет, только духовная. Так что будете приходить сами ко мне.
По приходам ездить буду - присягу давал".
И еще сказал: "Павел Кондратьевич! Я вас выслушал, вы тут правящий архиерей. Я сейчас еду в Синод и заявлю, что мне тут делать нечего. Тут уполномоченный управляет". Дал мне три дня на раздумье. Через три дня прихожу, он один уже сидит.
И начал по-другому говорить: "Мы с вами будем работать. Вы никого не предаете. Такие мне и нужны. А то только скажешь - они все сразу соглашаются, своих же священников... Мы будем хорошо работать". И, правда, все было хорошо.
Не было проблем. Главное - жить со спокойной совестью, никого не предавать и всех защищать. Я не сдавал. И жил хорошо. Хотя, конечно, были моменты.
Запрещали ведь все кругом.
Например, священник делал свечи. Раньше нельзя было.
Местные власти узнали.
Вызывает меня уполномоченный: "Снимаю с регистрации". Я отвечаю: "Да, вы имеете право снимать.
Он нарушил ваш закон. А мой закон никто не нарушал.
Вы регистрацию отберете, а с моим указом он все равно будет служить". - "Как?" Я говорю: "Так. Будет с моим указом и все". И он побоялся снимать с регистрации.
Много, конечно, с той поры изменилось! Тогда и приходов-то было 35, а сейчас 220.
- Владыка, с одной стороны, понятно, насколько трудно было служить и управлять епархией в те годы. Но сейчас, когда уже вроде бы нет над нами никакого гнета, легче ли стало?
- И легче, и трудней. Легче, потому что мы свободные.
Прежде попробуй священник что-нибудь не то сделай, что уполномоченному не по нраву, - сразу с регистрации.
А сейчас - делай, что считаешь нужным.
Труднее всем этим управлять. Раньше батюшки ходили, как по струнке, старались ни церковного не нарушать, ни светского. Теперь власти больше бояться не надо, так и архиереев тоже не боятся. Строгостью не возьмешь. Запретишь, а они могут и в секту уйти, в раскол.
Поэтому что-то менять к лучшему можно лишь собственным примером в первую очередь. Благочестивой жизнью. Тогда что-то получится
http://www.eparhia-saratov.ru
Фотогалерея:
